В начале шестидесятых годов прошлого века не было в мире более популярных собак, чем Белка и Стрелка. Ещё бы! Им впер­вые удалось в космическом корабле больше суток летать вокруг планеты и вернуться домой живыми и невредимыми!

Кроме нескольких десятков специ­алистов, никто в те времена не знал: для того, чтобы полёт Белки и Стрелки удался, было загублено восемнадцать собачьих жизней.

Когда стало известно, что американцы для полёта в космос готовят обезьян, наши специалисты призадумались. Специалист по авиационной медицине Олег Газенко даже наведался к известному обезьянье­му дрессировщику Капеллини, чьи цирко­вые номера по-настоящему поражали.

Вот что поведал в интервью сопрово­ждающий Газенко доктор медицинских наук В. Малкин: «…мы прошли за кулисы и стали «пытать» Капеллини:

– Сколько времени уходит на то, чтобы научить обезьяну носить лакированные ботинки?

– О, – отвечает, – около трех месяцев. И иногда вхолостую…

– А как они переносят уколы? Ведь они болеют человеческими болезнями?

– О, это еще сложнее. Мы их здоровы­ми приучаем к шприцу…

Мы вышли из цирка, а Газенко сказал:

– Обезьяны пусть летают у американ­цев. Нам ближе собаки. Поэтому мы реши­ли: в космос полетят собаки».

Выбор оказался верен. Претендентов в «космонавты» выбирали исключитель­но из уличных беспородных собак, ло­гично считая, что дворняги более непри­хотливы и быстрее адаптируются в новых условиях. При выборе учитывались и другие параметры: псы должны были быть небольшими – не более 6- 7 кг и не выше 35 см.

Почему набирали дворняг? Медики считали, что они с первого дня вынуждены бороться за выживание, к тому же непри­хотливы и очень быстро привыкают к пер­соналу, что было равносильно дрессуре. Помня, что собакам придется «красовать­ся» на страницах газет, отбирали «объек­ты» покрасивее, с умными мордашками.

Первый отряд собак – кандидатов на полёты в космос – набирали в подворот­нях. Это были обычные бесхозные собаки. Их отлавливали и направляли в питомник, откуда распределяли по научно-исследо­вательским институтам.

Первый «собачий старт» состоялся 22 июля 1951 года на полигоне Капустин Яр. Решено было запускать собак парами, по­тому что реакция одного животного могла быть чисто индивидуальной. Дезик же с Цыганом считались в группе самыми спо­койными и тренированными. В капсуле их размещал лично руководитель меди­цинской программы Владимир Иванович Яздовский.

…Рассвет над капустиноярской сте­пью. У ракеты Р-2А копошатся инженеры. Начальство обступило двух псов - Дезика и Цыгана, им предстоит занять место на самой верхушке грозного сооружения.

Дворняги одеты в специальные ко­стюмы, помогающие удержать на теле датчики,опутаны проводами, а до этой процедуры накормлены тушенкой и мо­локом.

Старт! Достигнута высота 87 км 700 метров. На горизонте виден парашют. Все несутся к месту приземления капсулы с собаками, заглядывают в иллюминатор: живы! живы!.. Успешное возвращение от­мечено бурной радостью с обеих сторон: Цыган и Дезик носились как угорелые, все стремились взять их на руки, погладить, приласкать…

По воспоминаниям тех, кто встречал тогда собачек, счастливее человека, чем Сергей Павлович Королев, не было. Он этих дворняжек схватил, бегал с ними вокруг капсулы, поил их водой, угощал колбасой и сахаром. Потом взял их к себе в машину…

Медикам нужно было узнать, будет ли собачья психика готова снова перенести связанный с полётом немалый стресс. И уже через неделю после первого полёта, в воскресенье 29 июля 1951 года, Дезик отправился в свой второй космический по­лёт. На этот раз с ним вместо Цыгана была собака по кличке Лиса. Всё шло нормаль­но: двигатель отработал, приборный отсек отделился и стал падать вниз. Дезик вёл себя совершенно спокойно и, вероятно, ждал уже знакомого ему рывка при рас­крытии парашюта. Но никакого рывка не последовало. Парашютная система на этот раз не сработала, приборный отсек с Дези­ком и Лисой на полной скорости врезался в землю. Первый полёт Лисы и второй по­лёт Дезика оказался для них последним…

Тогда же было решено напарника Дезика - Цыгана больше в полёт не от­правлять, сохранить для истории. Пса пригрел у себя дома председатель Госко­миссии академик Благонравов. Первый четвероногий путешественник отличался суровым нравом и до конца дней своих был признанным лидером среди окрест­ных собак. Однажды виварий инспекти­ровал солидный генерал. Цыгану, имев­шему право разгуливать по помещению в любое время, проверяющий пришелся не по душе, и он тяпнул того за лампасы. Но генералу пнуть собачонку в ответ не дали: как-никак космонавт!

Всего с июля 1951-го по сентябрь 1962- го состоялось 29 собачьих полётов в стра­тосферу на высоту 100- 150 километров. Восемь из них закончились трагически. Собаки гибли от разгерметизации кабины, отказа парашютной системы, неполадок в системе жизнеобеспечения. Увы, им не досталось даже сотой доли той славы, которой покрыли себя их четвероногие коллеги, побывавшие на орбите. Пусть и посмертно.

Долгие десятилетия всё, что было связано и с этим, и с другими первыми по­лётами в космос, составляло важнейшую государственную тайну и разглашению не подлежало. Впервые публичное сообще­ние о полёте Цыгана и Дезика было сде­лано на научной конференции в Калуге со­рок лет спустя.

В местной знаменской прессе нака­нуне полувекового юбилея полёта Юрия Гагарина уже высказывалось предложе­ние поставить у нас в городе памятник первой собачке-космонавту. Мне пред­ставляется, что лучше сразу двум – Дези­ку и Цыгану, первым в мире побывавшим в космосе. Действительно, в Астрахани, например, есть памятник вобле. А наши четвероногие пёсики чем хуже? Это была бы такая достопримечательность, о кото­рой было бы известно всей России. Хоро­шо бы открыть такой памятник к 50-ле­тию города (2 мая 2012 года). Впрочем, приурочивать к какой-либо дате совсем необязательно.

Геннадий РОСТОВСКИЙ