Мы уже писали о нападении на нацбола Дмитрия Овчинникова, произошедшее в ночь с 5 на 6 июля, в результате которого он получил сотрясение мозга. Мы попросили его прояснить ситуацию и ответить на наши вопросы.


  Image

- Дмитрий, хотя прямых доказательств у нас нет, но напрашивается мысль, что нападение на тебя было неслучайным. Что произошло за несколько дней до нападения?

 

- Навестили ребята из УБОПа. Сначала звонили, потом приехали на квартиру. Задавали ставшие уже привычными вопросы: не собираюсь ли уезжать куда-либо в ближайшие дни, с кем поддерживаю контакты и т.п.

 

- Сотрудничать предлагали? Угрожали?

 

- Да. Причем требовали дать адреса и телефоны друзей, выясняли, что я о них знаю, кто и чем занимается в настоящее время. Обосновывали это тем, что, мол, если ребята ваши соберутся что-нибудь учинить, мы их предупредим. То есть, я буду сливать им информацию, а они - принимать меры. И всем от этого, по их мнению, будет хорошо: им спокойней, и ребят не будут наказывать. А в противном случае будет только хуже.

Говорят, сейчас проведем у тебя обыск (обыск можно провести только по решению суда – прим. редакции), найдем экстремистскую литературу, и будут у тебя большие неприятности. Вообще очень грубо себя вели, напористо, сотрудник молодой, наглый.

- Это ведь не в первый раз такие наезды убоповцев. Непонятно, чем они вызваны. Ну, я понимаю, партия запрещенная, но ведь мы с тобой хорошо знаем, что никаких акций прямого действия в Астрахани нацболами не только не проводится, но и не планируется. Да и вообще все астраханское отделение – это всего лишь круг единомышленников, не более того. Люди ведь не запрещены! Если вас прессуют так по пустяковым поводам, вроде визита Сергея Миронова, то что же будет в преддверии 450- летия Астрахани?

 

- Я уже думал об этом. Что интересно, и город нельзя будет покинуть, и оставаться в нем невозможно: затаскают, замучают, достанут до кишок. Так что ничего хорошего в ближайшие месяцы я не жду.

 

- Получается, НБП, даже запрещенная, - это клеймо, от которого не отмыться. Надо, я думаю, искать какие-то правовые способы противодействия такому жесткому давлению: писать заявления в прокуратуру, обращаться в суд, к депутатам. Мы можем освящать подобные происшествия в печати, а бороться против произвола надо уметь самим.

 

- Надо учиться. Но ты же знаешь, у нас нет квалифицированных специалистов, готовых нам помочь, потому что, как ты верно сказал, НБП – это клеймо. А вообще эти визиты, звонки стали обычным делом. Менты с собой целые списки возят, в которых имена «неблагополучных» указаны. А сотрудничать предлагают потому, что думают, что меня еще можно «исправить», «перевоспитать».

 

- Как обстановочка в Кировской больнице? Мало кто положительно о ней отзывается.

- Обстановка не приведи Господи. Когда меня привезли, в моей палате 5 мест было по четыре с каждой стороны. Меня положили посередине. Подушки не было. Через день дали подушку, но без наволочки. А подушка вся в крови. Натянул свою футболку, так и лежал вплоть до моего перевода в Александровскую больницу. Недавно рядом со мной ханыга один откинулся. Причем за полчаса до смерти выходил в туалет, споткнулся, упал, но никто не помог, а врачей почему-то не оказалось. Средь бела дня! Другой вообще перемещался на пятой точке, как паук, и помочь ему никто не захотел, потому что у него вся спина в каких-то гнойниках. Больные боярышник лакают непрерывно. А еще был один сосед с разбитой головой. Так ему каждые полчаса повязку меняли, потому что кровью истекал. Страшновато было на это смотреть. Если бы на моем месте кто-нибудь повпечатлительнее был, ему бы пришлось тяжело. Через несколько дней врачи заявляют, что у меня челюсть срослась неправильно, теперь будут ломать и заново лечить. Теперь вот в Александровской лежу, здесь все-таки получше.

- Я смотрю, ты не из слабонервных, поэтому не унываешь. Так держать! Наша борьба продолжается!

Записал Александр Токарев